ORPHX
[ A NATURAL DEVELOPMENT ]

Rich Oddie and Christie Sealey started with pure noise and industrial in the early 90s, arriving at hard techno and rhythmic noise — not by changing course, but simply by following their own path. Their music is something you physically feel, and their live sets are called not performances but rituals — with infrasound, improvisation, and catharsis on the edge of ecstasy. We talked with them about how their sound took shape, why distance between scenes matters, and what Orphx means to them today, stripped of all labels.

Rich Oddie и Christie Sealey начинали с чистого нойза и индастриала в начале 90-х, а пришли к жёсткому техно и rhythmic noise — не сменив курс, а просто идя своим путём. Их музыку физически ощущаешь, а живые сеты называют не выступлением, а ритуалом — с инфразвуком, импровизацией и катарсисом на грани экстаза. Поговорили с ними о том, как формировался их звук, зачем нужна дистанция между сценами и что для них сегодня Orphx, если убрать все ярлыки.

Your early releases were pretty harsh, almost pure industrial and noise. Later a more defined rhythm and club element came in. Was that a conscious shift, or did it just happen naturally?

Rich: It was a natural development. From the beginning of the project, near the end of 1993, we were both into a wide variety of music and this included industrial and experimental music as well as more adventurous forms of dance music. Christie and I were going to raves around Southern Ontario at this time and discovering the kinds of darker, psychedelic techno that we liked. The industrial music that we were most inspired by also had a very strong rhythmic element: SPK, Neubauten, Clock DVA, Skinny Puppy, The Klinik. So we quickly began incorporating more and more rhythmic elements into the project. Around 1997 I started bringing in more techno and electro elements and that led to the Nullity EP.

Christie: Yeah it definitely happened naturally. We have both always been inspired by a wide range of genres. I think it was also due in part to changes in the types of gear we were using. We began with limited gear and gradually incorporated more sophisticated machines, sequencing, and syncing methods that allowed us to explore more complex rhythmic ideas that we couldn’t at the very beginning.

Ваши ранние релизы были довольно жёсткими, почти чистый индастриал и нойз. Позже появился более выраженный ритм и клубный элемент. Это было осознанное решение, или так получилось само собой?

Rich: Это было естественное развитие. С самого начала проекта, в конце 1993 года, мы оба увлекались широким спектром музыки, включая индастриал и экспериментальную музыку, а также более смелые формы танцевальной музыки. В это время мы с Christie ездили на рейвы по Южному Онтарио и открывали для себя более тёмный, психоделический техно, который нам нравился. Индастриал-музыка, которая нас больше всего вдохновляла, также имела очень сильный ритмический элемент: SPK, Neubauten, Clock DVA, Skinny Puppy, The Klinik. Поэтому мы быстро начали включать всё больше ритмических элементов в проект. Примерно в 1997 году я начал привносить больше техно- и электро-элементов, что привело к EP Nullity.

Christie: Да, это определённо произошло естественно. Мы оба всегда вдохновлялись широким спектром жанров. Думаю, это отчасти было связано и с изменениями в типах оборудования, которое мы использовали. Мы начинали с ограниченного набора оборудования и постепенно включали более сложные машины, секвенирование и методы синхронизации, которые позволили нам исследовать более сложные ритмические идеи, недоступные нам в самом начале.

People often don’t just listen to your music, they physically feel it. Is that something you think about when making a track, or not really?

Christie: Definitely. I love that interpretation. I think the texture of the sounds, the frequency range, and the way they move in the listening space are all really important for creating the atmosphere and experience that we are after with a particular track.

Rich: We are often making music with these factors in mind, trying to create sounds and compositions with a full frequency range and paying special attention to the physical effects. This is especially important to us when playing live. Lately we have been doing a lot of work with infrasound (sounds below 20Hz) and this has been an inspiring experience.

Люди часто не просто слушают вашу музыку, они физически её ощущают. Вы думаете об этом, когда делаете трек, или не особо?

Christie: Определённо. Мне очень нравится такая интерпретация. Думаю, текстура звуков, диапазон частот и то, как они движутся в пространстве прослушивания — всё это действительно важно для создания атмосферы и опыта, которого мы добиваемся в конкретном треке.

Rich: Мы часто делаем музыку, держа эти факторы в уме, стараясь создавать звуки и композиции с полным диапазоном частот и уделяя особое внимание физическим эффектам. Это особенно важно для нас во время живых выступлений. В последнее время мы много работаем с инфразвуком (звуками ниже 20 Гц), и это был вдохновляющий опыт.

When you started moving toward a more techno-oriented sound, did it feel like stepping into a different scene? Or more like a natural continuation for you?

Rich: When we were starting in the 90s, there was a strong divide between the industrial scene and techno. For many years, we found it difficult to get any interest from techno promoters or fans because our music was out of step with the minimal techno trend of the time. And some industrial fans were dismissive of anything that connected to dance music. We were fortunate to connect with the rhythmic noise scene in Europe: other artists who were explicitly combining industrial music with dance music but in a different way than the “future pop” and “industrial rock” trends in North American industrial music at that time — most of which we hated. With rhythmic noise the influence was more from 90s techno, IDM, electro, and drum and bass, as well as European power electronics. During the early 2000s, we made more of an effort to connect with techno artists by commissioning remixes of our work from Surgeon, Sleeparchive and Fluxion. Shortly after that we connected with Adam X, who was also exploring combining industrial with techno. Our releases on Sonic Groove began just as a new wave of interest in harsher, darker music within techno was starting to grow. This really opened up the doors for us, allowing us to connect with more techno fans, promoters and venues.

Christie: It didn’t feel like we were making a big shift in our sound — that was really just a continuation of what we were doing. But we did really notice a shift in the audience as we started to connect with more people. And fortunately many of our older fans have stuck with us and we are really grateful for that. It has been great to be able to play in a wide variety of music scenes, as each one inspires a different approach: different energy, and often different sounds and structure.

Когда вы начали двигаться в сторону более техно-ориентированного звучания, ощущалось ли это как переход в другую сцену? Или скорее как естественное продолжение для вас?

Rich: Когда мы начинали в 90-х, между индастриал-сценой и техно было сильное разделение. Много лет нам было трудно вызвать хоть какой-то интерес у техно-промоутеров или фанатов, потому что наша музыка не вписывалась в тогдашний тренд минимал-техно. А некоторые фанаты индастриала пренебрежительно относились ко всему, что было связано с танцевальной музыкой. Нам повезло установить связь с европейской сценой rhythmic noise: другими артистами, которые явно сочетали индастриал-музыку с танцевальной музыкой, но иначе, чем тренды “future pop” и “industrial rock” в североамериканском индастриале того времени — большинство из которых мы ненавидели. В rhythmic noise влияние шло больше от техно 90-х, IDM, электро и drum and bass, а также от европейской power electronics. В начале 2000-х мы приложили больше усилий, чтобы наладить связь с техно-артистами, заказав ремиксы на наши работы у Surgeon, Sleeparchive и Fluxion. Вскоре после этого мы связались с Adam X, который тоже исследовал сочетание индастриала с техно. Наши релизы на Sonic Groove начались как раз тогда, когда в техно начала расти новая волна интереса к более жёсткой, тёмной музыке. Это по-настоящему открыло нам двери, позволив наладить связь с большим числом техно-фанатов, промоутеров и площадок.

Christie: Не ощущалось, что мы делаем большой сдвиг в нашем звучании — это было по-настоящему просто продолжением того, чем мы занимались. Но мы действительно заметили сдвиг в аудитории, когда начали контактировать с большим числом людей. И к счастью, многие из наших старых фанатов остались с нами, и мы очень благодарны за это. Было здорово получить возможность играть на множестве самых разных музыкальных сцен, ведь каждая вдохновляет на свой подход: другую энергию и часто другие звуки и структуру.

A lot of your tracks carry this sense of pressure or control. Is that more about the outside world, or something personal?

Rich: Both, I think. I certainly see music as an outlet for difficult feelings and emotions and I think that comes across in a lot of the music, particularly our live performances. And of course we are influenced by the world around us. Many of our titles, samples and lyrics refer to both that personal level, referencing psychological and spiritual themes and concepts, as well as larger social or political themes.

Многие ваши треки несут в себе ощущение давления или контроля. Это больше про внешний мир, или что-то личное?

Rich: Думаю, и то, и другое. Я определённо вижу музыку как выход для сложных чувств и эмоций, и думаю, это проявляется во многом в музыке, особенно в наших живых выступлениях. И конечно, на нас влияет окружающий мир. Многие наши названия, сэмплы и тексты отсылают как к этому личному уровню, затрагивая психологические и духовные темы и концепции, так и к более широким социальным или политическим темам.

When you play your tracks in clubs, do you pay attention to how people react, or are you not really focused on the dancefloor?

Rich: Improvisation is a big part of our performances so it’s important to listen closely to what each person is doing and the overall mix. And while I try to stay focused on this, it’s impossible for me to ignore the reactions of the crowd and I often find myself responding to that energy.

Christie: Yeah, I think there is definitely a strong relationship between how we perform and our relationship with the audience. Certain audiences will inspire a different level of intensity or quality and texture of sounds — some more noisy and cathartic, some more deep and hypnotic.

Когда вы играете свои треки в клубах, вы обращаете внимание на реакцию людей, или не особо сосредоточены на танцполе?

Rich: Импровизация — большая часть наших выступлений, поэтому важно внимательно слушать, что делает каждый человек, и общий микс. И хотя я стараюсь сохранять на этом фокус, для меня невозможно игнорировать реакции толпы, и я часто ловлю себя на том, что реагирую на эту энергию.

Christie: Да, думаю, определённо существует сильная связь между тем, как мы выступаем, и нашими отношениями с аудиторией. Определённая аудитория вдохновляет на разный уровень интенсивности или качество и текстуру звуков — иногда более шумные и катарсические, иногда более глубокие и гипнотические.

Do you have a clear moment where a track feels finished to you? Or does it always feel like it could be pushed further?

Christie: I have a really hard time finishing tracks. Usually a deadline decides those things for me! Rich is much better at determining the finished state of a track.

Rich: After many years of working on music I think I have a good sense of when something feels finished to me. But I think this is a real challenge for every creative person and when I listen to something much later I will often think of ways that it could be improved. I think you have to trust your intuition and judgement to finish each track to the best of your ability. Get the idea down and move on! But yeah, I will often return to a composition later and see ways in which it could be developed or pushed further and this often leads to new experiments and new compositions.

Есть ли у вас чёткий момент, когда трек кажется вам законченным? Или всегда есть ощущение, что его можно ещё доработать?

Christie: Мне очень трудно заканчивать треки. Обычно за меня это решает дедлайн! Rich гораздо лучше определяет законченное состояние трека.

Rich: После многих лет работы над музыкой, думаю, у меня хорошее чувство того, когда что-то кажется мне законченным. Но думаю, это настоящий вызов для любого творческого человека, и когда я слушаю что-то намного позже, я часто думаю о том, как это можно было бы улучшить. Думаю, нужно доверять своей интуиции и суждению, чтобы закончить каждый трек настолько хорошо, насколько можешь. Зафиксируй идею и двигайся дальше! Но да, я часто буду возвращаться к композиции позже и видеть способы, как её можно развить или продвинуть дальше, и это часто ведёт к новым экспериментам и новым композициям.

Your live sets are often described as something more than just a DJ or live performance, almost like a ritual. Do you see it that way yourself, or is that more how people interpret it?

Rich: Absolutely. This is something we have tried to do from the very beginning — trying to channel all of our energy and the energy from the audience into performances that ebb and flow like a psychedelic trip and build up a kind of hypnotic and cathartic intensity.

Christie: That is our ideal: coming together with an audience to be immersed in a shared sonic experience. It doesn’t always work that way but when we have a sense that an audience — or even part of an audience — is connected in that way it can be very transformative.

Rich: Ecstatic!

Ваши живые сеты часто описывают как нечто большее, чем просто диджей-сет или живое выступление, почти как ритуал. Вы сами так это видите, или это скорее интерпретация людей?

Rich: Безусловно. Это то, что мы пытались делать с самого начала — пытаться направить всю нашу энергию и энергию от аудитории в выступления, которые перетекают и отступают, как психоделическое путешествие, и наращивают своего рода гипнотическую и катарсическую интенсивность.

Christie: Это наш идеал: объединиться с аудиторией, чтобы погрузиться в общий звуковой опыт. Не всегда получается именно так, но когда у нас есть ощущение, что аудитория — или даже часть аудитории — связана таким образом, это может быть очень трансформирующим.

Rich: Экстатичным!

There’s a certain coldness and distance in your sound, but at the same time it’s very intense. Is that something intentional, or does it just come out that way?

Rich: Like a lot of the artists that influenced us, we try to create music that reflects modern life and especially the more challenging aspects of life. I think you can hear that in the music: alienating and unsettling atmospheres alongside a more intense energy of discontent, rage, resistance.

В вашем звучании есть определённый холод и дистанция, но в то же время это очень интенсивно. Это что-то намеренное, или так само получается?

Rich: Как и многие артисты, которые на нас повлияли, мы стараемся создавать музыку, которая отражает современную жизнь и особенно более сложные её аспекты. Думаю, это можно услышать в музыке: отчуждающие и тревожащие атмосферы наряду с более интенсивной энергией недовольства, ярости, сопротивления.

You’ve existed between scenes for a long time, not fully industrial, not fully techno. Is that an intentional position for you?

Rich: Again, it’s something that has taken shape rather than being a calculated decision. For better or worse, we’ve always created the kind of music that felt right at the time and it has never fit neatly into genre divisions. Sometimes I think it would have been much easier for us if we had made some concessions here and there but ultimately we have made our own path and we have been fortunate enough to connect with a wide variety of people and music scenes along the way.

Вы долгое время существуете между сценами, не полностью индастриал, не полностью техно. Это намеренная позиция для вас?

Rich: Опять же, это то, что сформировалось само, а не было расчётливым решением. К лучшему или к худшему, мы всегда создавали ту музыку, которая казалась правильной в тот момент, и она никогда не вписывалась аккуратно в жанровые разделения. Иногда я думаю, что нам было бы гораздо проще, если бы мы пошли на какие-то уступки то тут, то там, но в итоге мы проложили свой собственный путь, и нам посчастливилось наладить связь с самыми разными людьми и музыкальными сценами по пути.

How important is it for you that listeners actually understand the meaning behind a track? Or is the feeling enough?

Christie: It isn’t necessary for a listener to understand the particular details or references. I like music and art that is open to multiple interpretations and it is good when you can bring something of yourself or where you are at a particular moment to a song or a work of art. That said, if a listener understands the intention behind a track or an album they might get more out of it. They might understand the choice of sounds, rhythms, structures and lyrics more fully and how particular tracks fit together to tell a story or express an idea.

Rich: I agree. The feeling is enough and I think each person can and should interpret art in whatever way they wish. A track or an album can hit you in very different ways at different points in time, based on your own experiences and interpretation. But the titles, samples and lyrics that we use always have specific references in them that are there for people to investigate if they want to dig deeper.

Насколько для вас важно, чтобы слушатели действительно понимали смысл, стоящий за треком? Или достаточно просто ощущения?

Christie: Слушателю не обязательно понимать конкретные детали или отсылки. Мне нравится музыка и искусство, открытые для множественных интерпретаций, и хорошо, когда ты можешь привнести в песню или произведение искусства что-то своё или то, в каком моменте ты находишься. При этом, если слушатель понимает замысел, стоящий за треком или альбомом, он может получить от этого больше. Он может полнее понять выбор звуков, ритмов, структур и текстов и то, как конкретные треки складываются вместе, чтобы рассказать историю или выразить идею.

Rich: Согласен. Ощущения достаточно, и я думаю, каждый человек может и должен интерпретировать искусство так, как ему хочется. Трек или альбом могут задевать тебя очень по-разному в разные моменты времени, в зависимости от твоего собственного опыта и интерпретации. Но названия, сэмплы и тексты, которые мы используем, всегда содержат конкретные отсылки, которые там есть для тех, кто хочет копнуть глубже.

You’ve been working together for many years. Do you still run into moments where you completely disagree on a track? How do you deal with that?

Christie: In any collaboration, there is always a certain amount of compromise and we have definitely had moments of disagreement, where one person isn’t really feeling a particular track or direction. That track might sit for a while longer while we try different ways to rework it or it might take time to listen to it with fresh ears or a new perspective.

Rich: I would say that disagreements are pretty rare, though. We have a good sense of what does and does not fit into the broad boundaries of the project and I think we’re both open to stretching those boundaries. We also have a division of labour that tends to avoid conflict, insofar as Christie is largely responsible for sound design and I am largely responsible for editing and composition.

Вы работаете вместе много лет. У вас всё ещё случаются моменты, когда вы полностью не согласны насчёт трека? Как вы с этим справляетесь?

Christie: В любом сотрудничестве всегда есть определённая доля компромисса, и у нас определённо бывали моменты разногласий, когда один человек не особо чувствует конкретный трек или направление. Такой трек может полежать ещё некоторое время, пока мы пробуем разные способы его переработать, или может потребоваться время, чтобы послушать его свежим ухом или с новой точки зрения.

Rich: Я бы сказал, что разногласия довольно редки, впрочем. У нас хорошее чувство того, что вписывается, а что не вписывается в широкие границы проекта, и думаю, мы оба открыты к тому, чтобы эти границы раздвигать. У нас также есть разделение труда, которое, как правило, помогает избегать конфликтов, поскольку Christie в основном отвечает за саунд-дизайн, а я в основном отвечаю за редактирование и композицию.

If you strip away genres and labels, what is Orphx to you today?

Christie: A place for us to explore new sounds and compositions and to work through our interpretations of current events and ideas, whether personal or social / political.

Rich: An expression of what it means to be a human in the present moment, with a particular emphasis on life’s challenges and fears.

Если убрать жанры и ярлыки, чем Orphx является для вас сегодня?

Christie: Место, где мы можем исследовать новые звуки и композиции и прорабатывать наши интерпретации текущих событий и идей, будь то личных или социально-политических.

Rich: Выражение того, что значит быть человеком в настоящий момент, с особым акцентом на жизненных трудностях и страхах.

Text by Denis Veber / Thanks to Orphx — Daze Team

Сообщение ORPHX <br>[A NATURAL DEVELOPMENT] появились сначала на Daze.

PERFECT TENSION
[INDUSTRIAL, BERLIN, AND SOUND AS COMMUNITY]

Alexey Volkov started making music in 1997, back when the scene still lived without the internet and visuals — just sound. Since then he’s gone through Berlin, launched Perfect Tension, and had a track land in a Raf Simons show. We talk about why commerce never became his goal, why he got rid of almost all his gear, and what’s kept him in music for nearly thirty years.

Алексей Волков начал делать музыку в 1997-м, когда сцена ещё жила без интернета и визуала — только звук. С тех пор он прошёл через Берлин, запустил Perfect Tension, а его трек однажды попал на показ Raf Simons. Говорим о том, почему коммерция так и не стала для него целью, зачем он избавился от почти всей техники и что держит его в музыке почти тридцать лет.

You started making music back in 1997. What did the scene sound like then, and what from that era still shapes what you do today?

Without the internet, sound was the only way to connect with an artist. There was no visual layer accompanying almost every release like today. The connection to music felt much stronger. I still miss it, honestly. I remember when Discogs appeared, the first thing I did was go look at what Regis and Surgeon looked like. They turned out almost exactly as I’d imagined them. I’m still influenced by the idea of the scene as a community. I think in terms of people united by a shared culture and an exchange of energy. Back then, enthusiasm often mattered more than commercial goals. I think that’s stayed with me. The sound was, let’s say, bolder.

Ты начал заниматься музыкой ещё в 1997 году. Как звучала сцена тогда, и что из того периода до сих пор влияет на то, что ты делаешь сейчас?

Без интернета звук был единственным способом общения с артистом. Не было визуального слоя, который сегодня сопровождает почти каждый релиз. Связь с музыкой ощущалась гораздо сильнее. Даже скучаю по этому. Помню, когда появился Discogs, первым делом пошёл смотреть, как выглядят Regis и Surgeon. Они оказались почти такими, какими я их представлял. На меня до сих пор влияет идея сцены как сообщества. Я мыслю категориями людей, объединённых общей культурой и обменом энергией. Тогда энтузиазм часто был важнее коммерческих целей. Думаю, это осталось со мной. Звучала она, скажем так, смелее.

What drove you toward industrial and experimental techno rather than something more accessible? Was it a conscious choice or were you simply following the sound that pulled you in?

I was always drawn to the aggressive character of industrial sound and its hypnotic cyclicality. There’s a spirit of rebellion in it, from Punk and TOPY. I never thought in terms of audience comfort. There has always been a demand for complex, dark, and ambiguous art. Humanity has a very large shadow.

Что заставило тебя выбрать именно индастриал и экспериментальное техно, а не более «удобные» для аудитории направления? Это был осознанный выбор или ты просто шёл за звуком, который тебя цеплял?

Всегда привлекал агрессивный характер индустриального звука и его гипнотическая цикличность. В нём есть дух бунтарства, от Punk и TOPY. Никогда не думал категориями удобства для аудитории. Запрос на сложное, тёмное и неоднозначное искусство был всегда. У человечества очень большая тень.

Tell us about the move to Berlin. What did it give you as an artist and is there anything you left behind?

In the ’90s, Berlin was almost a myth to me. Back then it was a different city, with cleaner energy and strong communities. I arrived already in a period of commercialization and partial loss of that culture. And the start of the war in Ukraine, the death of my friend Silent Servant, and the pandemic made additional adjustments. Did I gain anything from it? Definitely not. Did I become stronger? Yes.

Расскажи про переезд в Берлин. Что он дал тебе как артисту и есть ли что-то, что ты потерял, уехав?

В 90-х Берлин был для меня почти мифом. Тогда это был другой город с более чистой энергией и сильными сообществами. Я приехал уже в период коммерциализации и частичной утраты этой культуры. А начало войны в Украине, смерть друга Silent Servant и пандемия внесли дополнительные коррективы. Приобрёл ли что-то от этого? Однозначно нет. Стал сильнее? Да.

Where did the alias Perfect Tension come from? How does that project differ from what you release under your own name?

Perfect Tension is a move toward post-punk combined with cyclical electronics. I liked the combination of words itself. Bold enough, and it describes the character of the sound well. The Alexey Volkov project was more about techno and stopped existing after the war in Ukraine began. For personal reasons.

Откуда взялся псевдоним Perfect Tension? Чем этот проект отличается от того, что ты выпускаешь под собственным именем?

Perfect Tension — это движение в сторону пост-панка, соединённого с цикличной электроникой. Понравилось само сочетание слов. Достаточно дерзкое и хорошо описывает характер звука. Проект Alexey Volkov был больше про техно и прекратил существование после начала войны в Украине. По личным причинам.

How did your music end up at the Raf Simons show? Tell us that story.

Terence Fixmer told me about it. He was present at the show. Raf Simons has always had an interest in subcultures and early Belgian sound. Fixmer transformed and modernized that sound, and I ended up on his label Planete Rouge. So that connection feels quite natural.

Как получилось, что твоя музыка прозвучала на показе Raf Simons? Расскажи про эту историю.

Об этом мне рассказал Terence Fixmer. Он присутствовал на показе. У Рафа Симонса всегда был интерес к субкультурам и раннему бельгийскому звуку. Фиксмер этот звук трансформировал и модернизировал, а я попал на его лейбл Planete Rouge. Поэтому такая связь кажется вполне естественной.

How do you feel about electronic music becoming more and more intertwined with fashion and visual art?

Extremely positive. A huge number of talented people work in both music and fashion. To me it’s a natural dialogue between different art forms.

Как ты относишься к тому, что электронная музыка всё плотнее срастается с миром моды и визуального искусства?

Предельно позитивно. И в музыке, и в fashion работает огромное количество талантливых людей. Для меня это естественный диалог между разными формами искусства.

Which artist, label, or producer has influenced you most through collaboration and why?

Hard to single out just one. Every collaboration brings a unique experience and changes you in its own way. If we’re talking about dynamics, ups and downs, a strong level of abstraction and freedom of sound, then probably the most telling experience was working with the label Jealous God.

С кем из артистов, лейблов или продюсеров работа повлияла на тебя сильнее всего — и почему?

Сложно выделить кого-то одного. Каждая коллаборация приносит уникальный опыт и меняет тебя по-своему. Если говорить о динамике, взлётах и падениях, сильном уровне абстракции и свободы звука, то, вероятно, самым показательным опытом стала работа с лейблом Jealous God.

How do you balance studio work with live and DJ performances? Where do you feel most like yourself?

There isn’t really a balance as such. It all happens fairly chaotically. In the studio, the rational part of thinking switches off and intuition takes over. During a performance, more control is required. In both, I feel equally real.

Как ты выстраиваешь баланс между студийной работой и живыми/DJ-выступлениями? Где ты чувствуешь себя более настоящим?

Баланса как такового нет. Всё происходит довольно хаотично. В студии отключается рациональная часть мышления и начинает работать интуиция. Во время выступления требуется больше контроля. И там, и там чувствую себя одинаково настоящим.

Describe your approach to gear. Are there instruments without which your sound simply wouldn’t exist?

As I’ve gotten older, I’ve deliberately started limiting myself in terms of tools. In my case, this makes the process more productive and more focused. I’ve used Ableton practically since it first existed. As for hardware, I’ve kept only the DSI Mopho, a step sequencer, and a bass guitar. Everything else I sold or gave away. Without these tools I wouldn’t be able to work. The rest is noise. Also, it’s much more interesting to climb into an abandoned industrial site with a recorder and record your own sounds than to sift through ready-made sample packs.

Опиши свой подход к железу. Есть ли инструменты, без которых твой звук просто не существовал бы?

С возрастом сознательно начал ограничивать себя в инструментах. В моём случае это делает процесс продуктивнее и более углублённым. Использую Ableton практически с самого начала его существования. Из железа оставил только DSI Mopho, пошаговый секвенсор и бас-гитару. Всё остальное продал или подарил. Без этих инструментов я не смог бы.

The music industry has changed enormously over the years you’ve been in it. What changes have you made peace with, and what still doesn’t sit right with you?

I never felt like part of the music industry. But the ways of publishing and promoting music have changed. Today you can become very visible thanks to the right infrastructure, distribution, publishing, and marketing, even without especially strong material. At the same time, the speed of processes itself has increased. I constantly watch big names appear and disappear. Especially among DJs. Though it’s more accurate now to say USB-jockeys.

Музыкальная индустрия сильно изменилась за годы, что ты в ней. Что из этих перемен ты принимаешь, а с чем так и не смирился?

Никогда не ощущал себя частью музыкальной индустрии. Но изменились способы публикации и продвижения музыки. Сегодня можно оказаться очень заметным благодаря правильной инфраструктуре, дистрибуции, паблишингу и маркетингу даже без особенно сильного материала. При этом сама скорость процессов выросла. Я постоянно наблюдаю, как появляются и исчезают большие имена. Особенно среди DJs. Хотя правильнее уже говорить USB-jockeys.

Industrial and experimental techno were at their peak between 2014 and 2019, then hard techno took over the scene. Now it feels like interest in more complex and avant-garde sound is growing again. Do you notice that shift? How do you see these cycles, why does the scene swing like this?

Good question, but I don’t know. I don’t think about it.

С 2014 по 2019 индастриал и эксперимент гремели, потом сцену забрало хард-техно. Сейчас будто снова растёт интерес к более сложному и авангардному звуку. Ты замечаешь это? Как ты смотришь на эти циклы, почему сцену так качает?

Хороший вопрос, но я не знаю. Не думаю об этом.

Many say underground techno is gradually being commercialized and losing its edge. Do you agree? Where is the scene heading?

Commercialization is indeed happening. But the demand for purity of expression and a high level of abstraction isn’t going anywhere. It seems to me we’re moving toward an interesting split between AI and what used to be called the spark of God. Perhaps in the end a symbiosis will emerge. I’m not pessimistic. On Bandcamp and in underground communities, an enormous amount of very pure and authentic music still appears. So the genuine will for it exists in people.

Многие говорят, что андеграунд-техно постепенно коммерциализируется и теряет остроту. Ты с этим согласен? Куда движется сцена?

Коммерциализация действительно происходит. Но запрос на чистоту высказывания и высокий уровень абстракции никуда не исчезает. Мне кажется, мы движемся в сторону интересного расщепления между AI и тем, что раньше называли искрой Бога. Возможно, в итоге возникнет симбиоз. Я не настроен пессимистично. На Bandcamp и в андеграундных сообществах до сих пор появляется огромное количество очень чистой и аутентичной музыки. Значит, истинная воля к этому у людей есть.

Over nearly three decades in music there must have been moments when you wanted to walk away, what kept you going? And looking ahead: what are you working on now, and is there a goal or idea that still won’t let you go?

No, I never had the desire to give it all up. There have been ups and downs, but the process of making music itself has long been part of my identity. I keep doing it because I like the process itself. Without inflated expectations, but with the understanding that my sound sometimes gets under someone’s skin and stays there for a long time.

За почти три десятилетия в музыке наверняка были моменты, когда хотелось всё бросить, что тебя удерживало? И если смотреть вперёд: над чем ты работаешь сейчас и есть ли цель или идея, которая до сих пор не отпускает?

Нет, желания всё бросить никогда не было. Были взлёты и падения, но сам процесс создания музыки давно стал частью моей идентичности. Продолжаю делать это потому, что нравится сам процесс. Без завышенных ожиданий, но с пониманием, что мой звук иногда ложится кому-то под кожу и остаётся там надолго.

Text by Denis Veber / Thanks to Alexey Volkov — Daze Team

Сообщение PERFECT TENSION <br>[INDUSTRIAL, BERLIN, AND SOUND AS COMMUNITY] появились сначала на Daze.

Guest: PERFECT TENSION

Perfect Tension is a new incarnation by Berlin-based, contemporary music artist Alexey Volkov, who has been working with experimental electronic music, and DJ performance since 1997.

Link: https://soundcloud.com/dazeraw/perfect-tension-podcast-031/

Сообщение 031 – PERFECT TENSION появились сначала на Daze.

Guest: SAINTGOLD

SAINTGOLD — originally trained as a radiophysicist, Alexey began his path in men’s fashion, founding the brand MASSTAK, and later co-founded the music collective EXOTIC INDUSTRY. His practice has since evolved into an interdisciplinary identity where sound and visual language merge into a unified expression.

As a DJ, he focuses on post-industrial electronics, expansive textures of the European new wave, and aggressive EBM. His sets unfold through a distinct dramaturgy at the intersection of experimental rock, leftfield, and unhinged psychedelic vocals, layered with sharp, driving lines of industrial techno. Everything here is driven by tension, physicality, and rhythm. Comfort is not part of the equation.

He has performed at clubs across Moscow and Saint Petersburg, including DEX, Blank, K-30, Stackenschneider, Yzeech, Kruzhok, and Griboedov Club. His mixes have been featured on RRC, Kivach Radio, FAM, and KURS Radio.

Link: https://soundcloud.com/dazeraw/saintgold-podcast-030-dazeraw/

Сообщение 030 – SAINTGOLD появились сначала на Daze.

Guest: EX-HEIR

Care.
Care so much that you don’t give a fuck. you will see.

Expression.
Express beyond demand. expression is the IV bag hovering above god’s veins, plugged in to the filthy tunnel pumping the fluid idea of what desire needs us to be, for some thing to exist beyond us. express without hindrance.

Image.
Imagine yourself. in a room. alone. what does it look like? are you reading these words with someone beside you? care to express?

Link: https://soundcloud.com/dazeraw/ex-heir-podcast-028-dazeraw/

Сообщение 029 – EX-HEIR появились сначала на Daze.

QUAL
[I WON’T SING HAPPY SONGS]

Qual is the solo project of William Maybelline, where the focus shifts into something more direct and uncompromising. Built on bass-driven structures and repetition, the sound feels minimal but carries a strong physical weight. There’s a sense of control in the studio, but live it often turns into something more intense and unpredictable. I spoke with Qual about writing, touring, and the way the project continues to evolve.

Qual — сольный проект Уильяма Мэйбеллина, в котором акцент смещается в сторону более прямого и бескомпромиссного звучания. Построенный на басовых структурах и повторении, этот звук минималистичен, но обладает ощутимой физической тяжестью. В студии в нём чувствуется контроль, но вживую он часто становится более интенсивным и непредсказуемым. Поговорили с Qual о написании музыки, гастролях и о том, как проект продолжает развиваться.

Do you remember the moment when Qual stopped feeling like a side project and became its own thing?

I remember the moment when I began Qual, thinking it was never a side project and was always a solo pursuit. I’ve never classed it as something on the side.

Ты помнишь момент, когда Qual перестал ощущаться как сайд-проект и стал самостоятельным проектом?

Я помню момент, когда я начал Qual, думая, что это никогда не было сайд-проектом и всегда было сольным занятием. Я никогда не относил это к чему-то побочному.

Lebanon Hanover carries a certain distance and coldness. Qual feels more physical, more direct. Was that a conscious move in another direction, or just another side of you?

Qual is me in the corner, all of me sacrificed, shredded open, every drop of blood on offer. The physicality, energy is how I’ve always been. As a child, I grew in the 90s, my father was a DJ, I absorbed all electronics since then.

Lebanon Hanover несёт в себе определённую дистанцию и холод. Qual ощущается более физическим, более прямым. Это был сознательный шаг в другую сторону или просто другая сторона тебя?

Qual — это я в углу, весь я принесён в жертву, разорванный, раскрытый, каждая капля крови отдана. Физичность, энергия — это то, каким я всегда был. В детстве я рос в 90-е, мой отец был диджеем, я впитывал всю электронику с тех пор.

When you write a track for Qual, what usually comes first — rhythm, lyrics, mood?

If we’re to look at it statistically, a bass line would usually come first, as I love to write tracks with a solid bass riff at its core. Then the drums are developed, and mostly everything else follows, just like layers of a cake.

Когда ты пишешь трек для Qual, что обычно приходит первым — ритм, текст, настроение?

Если смотреть на это статистически, басовая линия обычно приходит первой, так как мне нравится писать треки с сильным басовым риффом в основе. Затем развиваются барабаны, и в основном всё остальное следует за ними, как слои торта.

When you’re working on a track, do you think about how it will feel live, or are concerts not part of your mindset in the studio?

When I start a track, I’m just purely living that moment, my surroundings disappear. I have no chance of seeing it live or existing anywhere but in that very moment. It’s, as they say, cathartic.

Когда ты работаешь над треком, ты думаешь о том, как он будет ощущаться вживую, или концерты не являются частью твоего мышления в студии?

Когда я начинаю трек, я просто полностью проживаю этот момент, моё окружение исчезает. У меня нет возможности увидеть его вживую или представить его где-либо ещё, кроме этого самого момента. Это, как говорят, катарсис.

How important is it to you that listeners understand the lyrics literally? Or is the overall feeling more important?

It’s perhaps too boring to fully understand lyrics, I don’t care too much for that. I would appreciate if the lyrics are at least heard and read, to at least allow the listener to picture or grab a feeling from what I’m saying.

Насколько для тебя важно, чтобы слушатели буквально понимали тексты? Или общее ощущение важнее?

Возможно, слишком скучно полностью понимать тексты, меня это не особо волнует. Я бы хотел, чтобы тексты хотя бы были услышаны и прочитаны, чтобы дать слушателю возможность представить или уловить чувство того, что я говорю.

Are you strict with yourself in the studio? Do you know when to stop, or do you keep reworking things endlessly?

I’m not strict, I smash at a track for a few hours, and after that, wherever it gets to, I’ll let it sit till another session. I prefer gaps, as I’ll usually come up with different visions for it.

Ты строг к себе в студии? Ты знаешь, когда остановиться, или продолжаешь бесконечно перерабатывать материал?

Я не строг, я работаю над треком несколько часов, и после этого, где бы он ни оказался, я оставляю его до следующей сессии. Я предпочитаю паузы, так как обычно у меня появляются разные видения для него.

When you step on stage as Qual, are you a different person compared to Lebanon Hanover shows?

I do feel I’m a little more contained with the vibe of LH, but once I get pumped up, you will see at lives a lot if Qual claws its way out, especially by the end of the set.

Когда ты выходишь на сцену как Qual, ты другой человек по сравнению с выступлениями Lebanon Hanover?

Я чувствую, что немного более сдержан в атмосфере LH, но как только я разгоняюсь, ты увидишь на концертах, что Qual прорывается наружу, особенно к концу сета.

You’ve been touring Latin America recently. Does the audience there react differently than in Europe?

Yes, they’re very intense, they show all feelings in their movement and vocal gestures. But all countries give something, they just may show it in different ways.

Ты недавно гастролировал по Латинской Америке. Там публика реагирует иначе, чем в Европе?

Да, они очень интенсивные, они показывают все чувства в своих движениях и вокальных жестах. Но каждая страна даёт что-то своё, просто проявляет это по-разному.

Your sound is very minimal. Is that an aesthetic choice, or a way to strip everything down to what really matters?

I’m not specifically trying to be minimal, I guess I just like the amount of layers the track has, I find it a balance. In general, I don’t see the point in burying sounds, they need to shine, so bombarding with multiple layers is most likely gonna porridge the track. My sounds, textural approach is specifically tailored to fit the track, I patch and program/process sounds to how I want them to be, and then let them breathe on their own.

Твой звук очень минималистичный. Это эстетический выбор или способ убрать всё лишнее и оставить только главное?

Я не пытаюсь специально быть минималистичным, думаю, мне просто нравится то количество слоёв, которое есть в треке, я вижу в этом баланс. В целом я не вижу смысла закапывать звуки, им нужно сиять, поэтому перегрузка множеством слоёв, скорее всего, превратит трек в кашу. Мои звуки, текстурный подход специально подгоняются под трек: я патчу и программирую/обрабатываю звуки так, как хочу, чтобы они звучали, а затем даю им дышать самостоятельно.

Are there themes you consciously avoid in your lyrics?

Good question, I won’t sing happy songs.

Есть ли темы, которых ты сознательно избегаешь в своих текстах?

Хороший вопрос, я не буду петь счастливые песни.

Socials:

Bandcamp – qual.bandcamp.com
Instagram – instagram.com/william_maybelline
Facebook – facebook.com/qual.death

Text by Denis Veber / Thanks to Qual — Daze Team

Сообщение QUAL<br>[I WON’T SING HAPPY SONGS] появились сначала на Daze.

Сообщение DAZE PROMO FILM появились сначала на Daze.

Guest: TAKIS SPECTRE

Takis Spectre is the stage name of a digger with 16 years of experience exploring 1980s electronic music (new wave, coldwave, EBM, new beat, early techno), a former administrator of several private Discord channels dedicated to searching for old electronic music, and a resident of the ITALLIKA party.

Politics (the Cold War) and economics (scientific and technological progress, the decreasing cost of microchips for synthesizers, and major economic reforms) directly influenced the development of electronic music in Europe. Starting from the first punk rock concerts, electronic music underwent significant changes: the DIY approach opened up unlimited access for young musicians to experiment with synthesizer-based music (including in areas such as poster design, album artwork, and perspectives on religion, politics, etc.).

Formally, techno is considered to have originated in Detroit, but the music created there found strong demand in Germany. On the other hand, Belgian new beat (which originally combined slowed-down synthpop (AB sound), acid house, and EBM) became the “missing link” between futuristic Detroit and industrial Berlin.

Slow, dark music with hypnotic basslines and an EBM aesthetic perfectly resonated with European youth who were tired of the pop-oriented mainstream sound of the 1980s. It was precisely from Belgium that the atmosphere of the “dark dancefloor” spread to Germany, later transforming into hard German techno.

The fall of the Berlin Wall on November 9, 1989—triggered by mass protests, a political crisis, and a mistake by a GDR official who announced the immediate opening of the borders—granted access to newly liberated spaces in the western part of the city (abandoned warehouses, basements, bunkers). These spaces became venues for uncontrolled underground raves where it didn’t matter what your education was or what family you came from; dark electronic music drowned out conversations about politics, while the absence of light erased the visual distinctions between Berliners previously divided by the Wall.

Parallel to the development of electronic music in Germany, in the mid-1980s DJs in Valencia (Spain) were among the first to mix post-punk, industrial, and EBM (alongside new wave and new beat). Over time, and with the growth of the local music industry, the Valencian scene transformed these influences into its own genre called Bakalao (which later evolved into the faster and more commercial genre Makina), itself influenced by early German techno.

And while Berlin, after the fall of the Wall, was only beginning to establish itself as a techno capital, the Ruta del Bakalao (or Ruta Destroy—meaning “the route of destruction”) was already a fully formed industry, attracting tens of thousands of visitors to various techno clubs every weekend.

Link: https://soundcloud.com/dazeraw/takis-spectre-podcast-028-wav/

Сообщение 028 – TAKIS SPECTRE появились сначала на Daze.

Guest: PAVEL VOLKOV

Pavel Volkov is a DJ and host of the Dance Process show on KURS Radio, a program documenting the current underground techno scene. The studio welcomes both emerging selectors and established artists, as well as guests from other cities and countries.
Pavel’s musical language is an analogue and psychedelic blend of rare club weapons from past decades and non-commercial club electronics, creating a connection between the dancefloor and the gut.
The philosophy is simple — to let the clubber hear something they don’t expect, and to surprise them by the fact that they actually like it.

“In an attempt to convey my perception of the DAZE brand, I curated a selection of rusty, unconventional raw techno.”

Link: https://soundcloud.com/dazeraw/pavel-volkov-podcast-027/

Сообщение 027 – PAVEL VOLKOV появились сначала на Daze.

How did the name “Years of Denial” come about? Has its meaning changed for you over time?

The name was created by Jerome in 2015 to commemorate the 100th year of denial of the Armenian Genocide. This subject resonates deeply with him, as he is half Armenian. The meaning of the name hasn’t changed for us, especially in light of the ongoing crimes that continue to this day. There can be a different interpretation of the name, which is quite intriguing. Living in denial is something we all understand and have likely experienced at some point in our lives.

Как появилось название Years of Denial? Изменился ли его смысл со временем?

Название было придумано Жеромом в 2015 году, чтобы отметить 100-й год отрицания геноцида армян. Эта тема глубоко его затрагивает, так как он наполовину армянин. Смысл названия для нас не изменился, особенно на фоне продолжающихся преступлений, которые происходят до сих пор. У названия может быть и другое толкование, что довольно интересно. Жить в отрицании — это то, что мы все понимаем и, вероятно, переживали в какой-то момент своей жизни.

What is the stage for you — a tool of impact or a space for experimentation?

Playing live on stage is one of the main reasons we do what we do. The shared physical experience creates a sense of unity, capturing the power of the present moment. It’s extremely cathartic. We are not just a studio project; our music needs to transcend and come to life. With Barkosina’s background in theatre and performance art, she effectively uses the stage as a powerful tool of impact, whether it’s encouraging women to take the lead or playing with social commentary. Jerome loves to experiment with sound effects, using dub mixology to manoeuvre the audience’s mind. We both try to push the boundaries to create something memorable.

Сцена для вас — инструмент воздействия или пространство для эксперимента?

Живые выступления — одна из главных причин, почему мы делаем то, что делаем. Общий физический опыт создаёт чувство единства и передаёт силу настоящего момента. Это очень катарсично. Мы не просто студийный проект; нашей музыке нужно выходить за пределы и оживать. Благодаря своему бэкграунду в театре и перформансе Barkosina эффективно использует сцену как мощный инструмент воздействия — будь то поощрение женщин брать инициативу или работа с социальной повесткой. Жером любит экспериментировать со звуковыми эффектами, используя dub-миксологию, чтобы влиять на восприятие аудитории. Мы оба стараемся раздвигать границы, чтобы создать что-то запоминающееся.

Your recordings sound cold and sharp, but live, they feel more intense. Do you consciously build in that difference?

We like the idea of creating a record that you can listen to at home while also delivering a live show that transforms into a more dynamic and energetic experience. We want to offer an album that achieves both. Performing live is an art form in itself, involving stage presence, direct engagement with the audience, a sense of urgency, and the effective use of space, lighting, and sound. There’s a lot to consider and work with in this process, and we pay attention to it; it’s important for us.

В записях вы звучите холодно и резко, а вживую — более интенсивно. Это осознанно?

Нам нравится идея создавать запись, которую можно слушать дома, и одновременно делать лайв, который превращается в более динамичный и энергичный опыт. Мы хотим, чтобы альбом сочетал оба этих аспекта. Живое выступление — это само по себе искусство: присутствие на сцене, прямое взаимодействие с аудиторией, чувство срочности, а также эффективное использование пространства, света и звука. Здесь есть много нюансов, и мы уделяем этому внимание — это важно для нас.

How do you see the state of the industrial scene today — a solid movement or temporary attention?

It’s difficult to define what “industrial” means today. There are still some decent noise and EBM acts, but it seems the world is turning a blind eye to them. Looking back, it used to represent a solid, radical movement with influential acts like Throbbing Gristle, Cabaret Voltaire, Einstürzende Neubauten, Esplendor Geométrico, SPK, to name a few. However, the current scene today is increasingly nuanced and complex, evolving in new directions, giving rise to numerous subgenres. We are now witnessing a culture of “anyone can make it,” driven by desire for popularity, visibility, overexposure online, and an unhealthy obsession with self-image, rather than a genuine commitment to an artistic and political movement. What we often witness today is a quick fix, a hit of dopamine, music for fitness rather than music with depth or a manifesto.

People used to gain recognition because they had talent, skill, originality, or a significant impact. Today, recognition often comes simply from being visible. As a result, we see many individuals finding success on social media platforms, building their presence as brands within a commercial framework. Others remain dedicated to fostering strong, community-driven movements that prioritise the music itself over image or online metrics, and these are still thriving on healthy grounds, acts like Orphx, Puce Mary, Ancient Methods, Hypnoskull, Codex Empire, Pharmakon, or Dame Area, to name a few. They are not begging for attention; they simply deserve our attention for pushing the limits of the genre.

Как вы видите состояние индустриальной сцены сегодня — устойчивое движение или временное внимание?

Сегодня сложно определить, что значит «индастриал». Всё ещё есть достойные noise- и EBM-артисты, но кажется, что мир закрывает на них глаза. Раньше это было сильное радикальное движение с такими важными артистами, как Throbbing Gristle, Cabaret Voltaire, Einstürzende Neubauten, Esplendor Geométrico, SPK.

Сегодняшняя сцена становится всё более сложной и многослойной, развиваясь в новых направлениях и порождая множество поджанров. Мы наблюдаем культуру «каждый может», движимую желанием популярности, видимости, онлайн-переизбытком и нездоровой одержимостью образом, а не настоящей приверженностью художественному и политическому движению.

То, что мы часто видим сегодня — это быстрый эффект, дофаминовый «хай», музыка для фитнеса, а не музыка с глубиной или манифестом. Раньше признание приходило за талант, навыки, оригинальность или влияние. Сегодня — просто за видимость. Многие строят себя как бренды в коммерческой системе. Другие остаются в рамках сцен, ориентированных на сообщество и музыку — и они всё ещё живы и развиваются.

When you write music, do you think more about its physical impact or about the overall concept of a release?

We discovered our concept and developed our own genre, which we call Suicide Disco, and we continue to explore it. Music is physical, and the impact is important, but we don’t necessarily overthink it. It comes naturally to us now.

Когда вы пишете музыку, вы больше думаете о её физическом воздействии или об общей концепции релиза?

Мы нашли свой концепт и разработали собственный жанр, который называем Suicide Disco, и продолжаем его исследовать. Музыка — это физика, и воздействие важно, но мы не обязательно слишком много об этом думаем. Теперь это приходит к нам естественно.

If a track works well live but feels too straightforward to you, do you keep it as it is or rework it?

We avoid overworking our tracks and focus more on the flow of the live set. Instead of stopping after each track, like some bands do when they pause to talk, we prefer to have zero interruptions and keep playing continuously. Our main emphasis is on creating smooth transitions between tracks.

Если трек хорошо работает вживую, но кажется вам слишком простым — вы оставляете его как есть или перерабатываете?

Мы избегаем чрезмерной работы над треками и больше сосредоточены на потоке лайв-сета. Вместо того чтобы останавливаться после каждого трека, как это делают некоторые группы, делая паузы, чтобы поговорить, мы предпочитаем не делать никаких перерывов и играть непрерывно. Наш основной акцент — на создании плавных переходов между треками.

In the studio, do you have clearly defined roles, or is everything decided in the process?

We work closely together, constantly sharing and feeding off each other’s ideas and skills. Jerome is the tech brain behind the project, while Barkosina excels in creative direction and lyricism. We like to work in proximity; well, our home is literally our music studio. There is nowhere to escape to.

В студии у вас есть чётко определённые роли или всё решается в процессе?

Мы тесно работаем вместе, постоянно делясь и подпитываясь идеями и навыками друг друга. Жером — технический мозг проекта, а Barkosina сильна в креативном направлении и текстах. Нам нравится работать в близости — по сути, наш дом буквально и есть наша музыкальная студия. Спрятаться некуда.

Does constant touring strengthen the project or wear it down over time

Touring is essential for our survival as artists; that’s how we make a living and for connecting with people. We love meeting our fans and sharing the stage with fellow musicians. It’s very needed after spending so much time in the studio. For us, touring definitely strengthens the project. We feel inspired every time we return to the studio; it fuels new ideas and motivates us to continue our work.

Постоянные туры усиливают проект или со временем изматывают его?

Туры необходимы для нашего выживания как артистов; именно так мы зарабатываем на жизнь и устанавливаем связь с людьми. Нам нравится встречаться с нашими слушателями и делить сцену с другими музыкантами. Это очень нужно после того, как проводишь столько времени в студии. Для нас туры определённо усиливают проект. Мы чувствуем вдохновение каждый раз, когда возвращаемся в студию — это даёт новые идеи и мотивирует продолжать работу.

Are there countries or cities where audiences seem to understand your material especially well?

Our records are now reaching a broad audience, and we’re seeing interest from almost every corner of the globe. When it comes to live shows, the energy we receive from our audience is particularly strong in Spain, Germany, Latin America, and even Asia.

Есть ли страны или города, где аудитория особенно хорошо понимает ваш материал?

Наши релизы сейчас достигают широкой аудитории, и мы видим интерес почти со всех уголков мира. Когда речь идёт о лайвах, энергия, которую мы получаем от публики, особенно сильна в Испании, Германии, Латинской Америке и даже в Азии.

Is it important for you that listeners understand the lyrics literally, or is the general meaning enough?

Barkosina is influenced by confessional poetry and literature, making it quite essential for her to be heard and understood. You can hear it on the recordings, the voice is clear, it stands out. The use of spoken word enhances the narration, the meaning, and delivering the lyrics in English, a global language, amplifies the impact, even though Years of Denial is a French-Czech collaboration.

Важно ли для вас, чтобы слушатели буквально понимали тексты, или достаточно общего смысла?

Barkosina находится под влиянием исповедальной поэзии и литературы, поэтому для неё довольно важно быть услышанной и понятой. Это слышно в записях — голос чёткий, он выделяется. Использование spoken word усиливает повествование и смысл, а подача текстов на английском, глобальном языке, усиливает воздействие, несмотря на то, что Years of Denial — это французско-чешская коллаборация.

In live performances, what matters more to you — control or risk?

Definitely both, in terms of the mental state and the preparation of the live set, we like to be in control, but during the show, we like to take risks, depending on the sound and the energy in the room.

В живых выступлениях что для вас важнее — контроль или риск?

Определённо и то, и другое: с точки зрения ментального состояния и подготовки лайв-сета нам важно держать всё под контролем, но во время выступления мы любим рисковать — в зависимости от звука и энергии в зале.

Have there been moments when you seriously considered pausing or ending the project?

Sadly, yeah, we had a moment not that long ago. There was a significant imbalance between the time and energy we invested in our work and the financial and mental rewards we received. We felt exhausted and struggled to find the motivation to continue. It’s heartbreaking to give your best and still feel unable to sustain it. YOD is not a hobby; it’s a job. Any artist can relate to what we’re talking about. Current conditions for creative people are very tough. The rapid changes in musical styles and the constant demand for visibility make it even more difficult. We see ourselves as musicians, not content creators. The ecosystem of the industry is totally fucked right now. Many producers feel this way; everyone knows that DJs can demand ridiculous amounts of money for playing someone else’s music, while producers are barely getting by. However, we are grateful because this situation has opened our eyes. We want to move away from toxic environments and surround ourselves with spaces that are more welcoming and artistic, and luckily, that spirit is still alive.

Были ли моменты, когда вы всерьёз задумывались поставить проект на паузу или закончить его?

К сожалению, да — такой момент был не так давно. Был серьёзный дисбаланс между временем и энергией, которые мы вкладывали в работу, и финансовой и эмоциональной отдачей, которую получали. Мы чувствовали себя выжатыми и с трудом находили мотивацию продолжать. Очень тяжело отдавать всё и при этом чувствовать, что не можешь это поддерживать. YOD — это не хобби, это работа. Любой артист поймёт, о чём мы говорим.

Сейчас условия для творческих людей очень тяжёлые. Быстрые изменения музыкальных стилей и постоянное требование быть видимыми делают всё ещё сложнее. Мы видим себя музыкантами, а не создателями контента. Экосистема индустрии сейчас полностью сломана. Многие продюсеры так чувствуют: все знают, что диджеи могут требовать абсурдные гонорары за игру чужой музыки, тогда как продюсеры едва сводят концы с концами. Тем не менее мы благодарны — эта ситуация открыла нам глаза. Мы хотим уйти от токсичной среды и окружить себя более открытыми и творческими пространствами, и, к счастью, этот дух всё ещё существует.

If you remove genre labels, what is Years of Denial to you?

YOD is pretty much a way of life, or has been for the past decade. It’s like a laboratory, an experiment between two people, exploring creativity, intimacy, anxieties, isolation, freedom, and the ongoing quest for meaning.

Если убрать жанровые ярлыки, что для вас Years of Denial?

YOD — это по сути образ жизни, или, по крайней мере, был им на протяжении последнего десятилетия. Это как лаборатория, эксперимент между двумя людьми, исследующий творчество, близость, тревоги, изоляцию, свободу и постоянный поиск смысла.

What is the next step for Years of Denial?

Currently working on our next album, Suicide Disco Vol. 3, which should be out in October on Veyl Records; there will be a new, exciting live show, and we are ready to tour the shit out of this album.

Какой следующий шаг для Years of Denial?

Сейчас мы работаем над нашим следующим альбомом, Suicide Disco Vol. 3, который должен выйти в октябре на Veyl Records, будет новое, захватывающее лайв-шоу, и мы готовы турить этот альбом по полной.

Socials:

Bandcamp – yearsofdenial.bandcamp.com
Soundcloud – soundcloud.com/yearsofdenial
Instagram – instagram.com/yearsofdenial
Facebook – facebook.com/yearsofdenial

Current booking agency altar:

antonia@altaragency

Contact:

yearsofdenial@gmail.com


Photography:

Aylo
Larry J
Alberto Lora
Bérangère Tiran
HDRX Studio
Matt Favero
LYON
Sebastien Cortiz
Dem Erika
Varga Laszl

Text by Denis Veber / Thanks to Years of Danial — Daze Team

Сообщение YEARS OF DENIAL <br>[BETWEEN THE STAGE AND THE STUDIO] появились сначала на Daze.